Поезд покинул Москву. Казалось, это не просто звуки железной дороги, а ржавые когти окаменелого города-великана скрежещут на боках поезда, не желая его отпускать. Но дрогнули стаканы на столике в плацкарте, поезд качнулся, тронулся и покинул Москву.
Лежа на верхней полке, [Имя] думал о больших пружинах, покрытых зеленоватым налетом колесах, о гладких телах и мускулах машин. В нашем постепенно обрастающем пластмассой мире редко можно ощутить подлинный характер и эстетику металла. А здесь, на железной дороге, старые чугунноколесые, жестяномордые тепловозы бродили, как тигры по клетке, из стороны в сторону.
Иногда [Имя] и сам желал быть машиной. Он представлял, как потеплели бы у него в нутре микросхемы, когда он влез бы, как Кинг-Конг, на высоту Москва-Сити, размял металлические, с деревянными вставками, конечности, и через мощную, прочную трубку выдохнул бы в свинцовое небо желтый, отравленный смог.
Может ли машина питаться мясом своих создателей? Может ли киборг вечером отрастить себе лишнюю почку, дабы утром срезать ее и съесть на завтрак? [Имя] мечтал о будущем, где не будет разницы между человеком и компьютером, человеком и поездом. Собака бегает быстрее человека. Поезд бегает быстрее собаки. Даже слабый нетбук считает быстрее человека.
В вагон вошли трое парней и, шатаясь, стали пробираться по проходу между коек. От них несло пивом и копченой рыбой. И это - люди? Они так же противны и слабы, как пластмассовые цветы, и так же отштампованы на конвеере.